/ тексты

Философия Игры - наискосок пунктиром

В человеческой культуре есть некоторый круг понятий, с которыми люди сталкиваются ежедневно; они настолько органично присущи человеческому поведению, что мы, эмпирически представляя суть явления, затрудняется дать ему адекватное определение.
Игра - одно из таких понятий.
Ее природа остается для нас загадкой, хотя мы безоговорочно признаем, что это не только способ развлечения, но и нечто большее.

… Наука с давних времен пытается описать Игру, дать исчерпывающее определение (прямо скажем - безуспешно), указать ее роль в эволюции человеческого общества. Как следствие, Игру, как объект рассматривают множество дисциплин: психология, культурология, философия, искусствоведение, математика, педагогика и т.д.

…У этого экскурса нет претензии на всеохватность. Только крупицы. Вершина айсберга. Только те мыслители, которые показались наиболее интересны автору текста. Мне, то есть. :)
Поэтому - галопом по европам, начнем с греков, которые не знали, что они древние.

Древний Мир

Самый раскрученный из них - Платон.
Придавал Игре - сакральный смысл.
Цитирую: «Человек /.../– это какая-то выдуманная игрушка Бога /.../. Игра, по Платону, вполне способствует тому, чтоб «расположить к себе богов»,
и «...более всего отвечает месту и роли человека...» .
Итого - ростки идеи Человека играющего (которую в XX веке сформулирует Йохан Хейзинга) были посажены еще Платоном. Интересна, также, его мысль, что «характер игр очень сильно влияет на установление законов и определяет, будут они прочными или нет».
Другими словами, Платон предвосхищает открытие философов и обществоведов XIX - XX века о том, что игры (читай - традиции, ритуалы, фольклор), характерные для конкретного общества, серьезным образом формируют так называемую «политическую культуру», и как следствие - обеспечивают ту или иную почву для государственных, экономических, законодательных и прочих структур.

В IV веке до нашей эры в своем трактате «Политика» этой же темы коснулся Аристотель. Игра у него неразрывно связана с воспитанием молодого поколения.
Признавая, что для молодежи досуг – «есть определяющее начало для всего», философ задается вопросом: «Чем этот досуг нужно заполнить? Разумеется, не игрой, ибо в таком случае, она неизбежно бы оказалась бы конечной целью нашей жизни».
Иными словами, отвергая игру, философ признает ее возможности, притягательность и силу.
Перепрыгиваем в

Новое Время

Без это шекспировской фразы мы, конечно же, не сможем обойтись:
"All the world's a stage, and all the men and women merely players: they have their exits and their entrances; and one man in his time plays many parts".
Ему же приписывается и другая фраза: «Жизнь – театр, и если мы будем играть лишь себя, то проиграем жизнь».
Но сама идея не принадлежит великому англичанину, и будет правильным восстановить справедливость, указав на более древний источник в лице александрийского поэта Паллада. Этот носитель увядающей языческой культурной традиции и ярый противник первых христиан, чья религия казалась последним эллинам нелепой и варварской, жил в IV - V вв., в период упадка античной цивилизации. Одним из самых известных его выражений считается следующее: «Вся жизнь сцена и игра; либо умей играть, отложив серьезное, либо сноси боли».

Великий Мишель Монтень в своей фундаментальной книге «Опыты» идет еще дальше:
«Большинство наших занятий – лицедейство. Нужно добросовестно играть свою роль, но при этом не забывать, что это всего-навсего роль, которую нам поручили. Маску и внешний облик нельзя делать сущностью, чужое – своим. Мы же не умеем отличать рубашку от кожи». Это XVI век, господа!
Когда мы на тренинге «Школы Игры» разбираем так называемые «сроли» (т.е. роли, которые намертво с нами срослись, и совершенно не в состоянии их от себя отодрать), я с особым удовольствием цитирую эту фраза Монтеня. :)

Похожие смыслы обыгрываются, так же, в произведениях Парацельса, Бэкона, Эразма Роттердамского, Рабле, Сервантеса и многих других; чуть находим у Дэвида Юма: «Мир, в котором мы обитаем, представляет собой как бы огромный театр, причем подлинные пружины или причины всего происходящего в нем от нас совершенно скрыты…»

XIX век

Считается, что начало последовательным философским исследованиям феномена игры положили И. Кант и Ф. Шиллер. Оба указали на сходство между игрой и художественной деятельностью, сойдясь на том, что в этом случае «проявляется человеческая свобода».

Фридрих ШИЛЛЕР:
«…эстетическое творческое побуждение незаметно строит посреди страшного царства сил и священного царства законов, третье радостное царство игры и видимости, в котором снимает с человека оковы всяких отношений и освобождает от всего, что зовется принуждением…» , Так Игра становится «идеологией артистизма» .

Еще одна великолепная формула у него же: «Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет».

Иммануил Кант
в Трактате «Критика способности суждения» помещает понятие ИГРЫ во главу угла эстетики, объявляет первоосновой прекрасного.
«Любая форма предметов чувств есть или фигура, или игра; в последнем случае или игра фигур (в пространстве – линия и танец) или только игра ощущений (во времени)».
Изъясняться просто великий немец никогда не умел. Ну, да бог с ним.

Герберт Спенсер. Столп социологии. Родоначальник «Теории избытка нервных сил и компепсаторности».
Спенсер считал игру результатом чрезмерной активности, возможности которой не могут быть исчерпаны в обычной деятельности. Согласно Спенсеру, игра значима только тем, что позволяет разрядить избыток жизненной энергии, который появляется у животных с высоким уровнем организации.
Под влиянием голода или опасности животное или человек напрягает все свои силы ради достижения известной цели. Когда принуждение исчезает, эти силы проявляются свободно и необузданно, и потребность движения проявляется уже не в труде, а в игре.
Последователи Спенсера установили, что люди и животные способны играть и в состоянии усталости, и при этом не только тратить, но и восстанавливать силы. Они утверждали, что игра не только компенсаторна, но и обладает уравновешивающей активностью, что позволяет ей вовлечь в активную работу ранее бездействовавшие органы и тем самым восстанавливать жизненное равновесие. Дети играют в состоянии усталости, когда у них нет избытка сил, и именно игра становится фактором их восстановления, допингом появления новой энергии ребёнка.
Уже в конце XIX века Карл Гросс констатировал, что избыток силы не причина появления игры, а лишь очень благоприятное для неё условие.
У ребенка нет избытка, но есть силы, «предназначенные» для реализации игровой деятельности, необходимые для игры.
Гросс считал игру первичной, изначальной, какими бы внешними или внутренними факторами она ни вызывалась: избытком сил, усталостью, стремлением к соперничеству, подражанию и т.п. По Гроссу, игра — вечная школа поведения.

XX век

Ганс Георг Гадамер подмечает, что игра – древнее и почти универсальное состояние объектов окружающей действительности: «Дело явно состоит не таким образом, что животные тоже играют. Скорее, напротив, про человека можно сказать, что даже он играет. Его игры – это тоже естественный процесс» .
С его точки зрения, субъект игры – не игрок; в лучшем случае игра достигает через играющих своего воплощения. «Субъект игры – сама игра. Игра привлекает игрока, вовлекает его и держит» . Именно она сама и определяет процесс своего становления, формулируя задачи, которым игрок подчиняет целевые установки своего поведения.

Сигизмунт (Зигмунд) Шломович Фрейд — основатель психоанализа - связывал игру с бессознательными механизмами психики человека. По Фрейду, бессознательные влечения реализуются в детских играх символически. Игры, по исследовательским данным Фрейда, очищают и оздоравливают психику, снимают травматические ситуации, являющиеся причиной многих неврологических заболеваний.

Великий Эйнштейн признает, что «...для объяснения событий во Вселенной наука не сможет предложить ничего лучшего, чем теория игр».
Поэт Максимилиан Волошин выводит игру за пределы морали, и заявляет, что она «до добра и зла»;
Волошин сближал понятие игры с мифом и категорией человеческого сновидения: с его точки зрения, человек сохраняющий в зрелом возрасте склонность к игре, является художником, преобразителем жизни.
«Игра – бессознательное прохождение через все первичные ступени развития человеческого духа, то состояние глубокой грезы, подобной сновидению, из которого медленно и болезненно высвобождается дневное сознание реального мира /.../ Игра – это вера, не утерявшая своей переменчивой гибкости и власти. Для игры необходимо, чтобы от слов «пусть будет так...» и «давай играть так...» вселенная преображалась. Понятия игры, мифа, религии и веры неразличимы...»

Януш Корчак:
«ИГРА - Возможность отыскать себя в обществе, себя в человечестве, себя во Вселенной»

Знаменитый создатель транзактного анализа Эрик Берн, в таких книгах, как «Игры, в которые играют люди» и «Люди, которые играют в игры» особым образом использует термин «игра». Он обозначая им т.н. «автоматические жизненные стратегии». По мнению Берна, у ребенка, с которым, к примеру, жестоко обращались в семье, «автоматически вырабатывается «жизненная стратегия» выступать в т.н. «роли жертвы». В этом случае его отцу достается «роль насильника», а его матери – «роль спасительницы». Став взрослым, такой ребенок выйдет в мир, считая себя «вечной жертвой», и эта узкая, столь увлеченно разыгрываемая в семье игра превратится для него в единственный способ получать заботу и любовь через мучительный поиск актеров, желающих сыграть в пьесе его жизни роли спасительницы и преследователя.

Йохан Хейзинга
заявляет, что ИГРА предшествует культуре и, как следствие, способна подменять ее собой.
Игра – древнейший из осмысленных родов деятельности человека. Культура развивается из игры. Ученый наглядно демонстрирует, что все ее сферы (искусство, философия, наука, политика, юриспруденция, военное дело и т.д.) находят свои корни в игре и играются с самого начала: «Если проанализировать человеческую деятельность до самых пределов нашего познания, она покажется не более чем игрой».
«Серьезный характер деятельности ни в коей мере не исключает игрового содержания». Здесь необходимо оговориться: исследователь не отождествляет социум с игрой, он лишь указывает на их генетическое родство.
Хейзинга первым формулирует постоянные признаки игры. Упомяну два из них, наиболее важные и ценные для нас.

  1. Игра – это свободная деятельность. Переход человека в сферу игры всегда осознан.
  2. Она отграничена от сферы «серьезного», представляет собой замкнутую реальность. Играющий должен осознавать: «Это всего лишь игра».

Тимоти Лири:
«Жизнь – это великий и смешной танец, и нам всем здорово повезло, что мы здесь. Все занятия человека – это ничто иное, как развлекательное кино. Единственно возможная позиция – это радоваться и удивляться. Все в этом мире не так серьезно, не так важно, как это кажется. Мы все учавствуем в гигантском шоу, и я искренне желаю всем вам принять в нем участие».

Мишель де Гельдерод:
«…игра – единственный шанс, единственная реальная сила, способная вернуть реальности её ценность и целостность».

Ну, и подытожим великим китайцем Чжуан-цзы, современником Аристотеля, который еще в 4 веке до нашей эры заявил, что «…весь мир – кладезь чудесных игр, бездонных неопределенностей и превращений».